Е. НИКОЛЬСКАЯ.
ПАМЯТНИКИ МОНГОЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ ИЗ СЕЛА КАРГИ.
Журнал "Східний Світ". №1.
1927.
Среди коллекций, находящихся в Харьковском Археологическом Музее,
имеется небольшая группа предметов, нашитых на одну таблицу,
происходящих из села Карги, Днепровского уезда, Таврической губернии.
Предметы эти описаны в каталоге
XII
Археологического Съезда в Харькове (Харьков, 1912, Отдел Древностей,
стр. 213—215). Кроме означенной выше таблицы, на выставке XII
Археологического Съезда был еще ряд железных предметов оттуда же,
описанных в каталоге. Предметы эти в Археологическом Музее не значатся.
Таблица издана в Альбоме XII Археологического Съезда (Москва, 1903, стр.
6, таб. IV, 7); изображение же золотого ковшика с этой таблицы
приводится в Атласе „Восточное Серебро" изд. И. Арх. Ком. (СПБ. 1909,
табл. CXV1I, 299).
Однако нигде не было сделано попытки хотя бы прибли -зительно
датировать эту находку или отнести ее к той или иной культуре. Остается
также невыясненной обстановка, при которой были найдены вещи—вопрос,
представляющий значительную важность. Если мы имеем дело с погребением
и, следовательно, подбор предметов носит более или менее определенный
характер, то вещи приблизительно одновременны. Если же это клад, и
предметы, здесь найденные, являются в совершенно случайном соединении,
то можно предположить, что они относятся к различному времени.
В виду невыясненности этих
вопросов остается обратиться к исследованию самих памятников.
Из предметов, найденных в Карги, в Археологическом Музее имеются
следующие:
1. Круглый плоскодонный ковшик, кованный из желтого золота с
расширяющимися, слегка выгнутыми боками, 2,8 см. вышины, 7,8 см. в
диаметре по дну и 9,2—9,5 см. в диаметре по отверстию. Толщина стенок
колеблется между 0,1 см. и 0,15 см. Ковшик имел ручку цилиндрической
— 139 —
формы, полую, от которой остались следы на месте ее припайки, снаружи
в верхней части бокового края. Ручка ныне утрачена. Внутри, на днище
ковшика выгравирован орнамент:
вдоль края циркулем проведены два концентрических круга, между
которыми помещен ряд точек. В этот круг вписан крест, образованный
параллельными линиями весьма неправильной формы, так что центральная
точка круга не совпадает с центром этого креста. Крест разделяет круг на
4 сектора, которые заполнены точечным орнаментом из загибающихся к
середине спиралей.
2. Серьга из круглой золотой проволоки, загнутой незамкнутым кольцом.
На нижний конец ее навита более тонкая проволка, которая книзу
загибается крючком. На конец этого крючка посажена жемчужина. Длина
серьги—3,1 см.
3. Серебряная, хорошо вызолоченная бляшка удлиненной формы, одна из
коротких сторон которой закруглена. Длина ее—6,7см., ширина в
середине—2,25 см., по краям— 2 см. Максимальная толщина бляшки вместе с
рельефом орнамента — 0,85 см.
Бляшка представляет из себя тонкую серебряную, позолоченную пластинку
со штампованным рельефным орнаментом. Края этой пластинки загнуты и
образуют борт, внутри которого бляшка заполнена желтоватой глинистой
массой, очень хрупкой и плохо сохранившейся. В середине и по четырем
углам бляшки сквозь эту массу проходят 5 штифтов, припаянных одним
концом к внутренней стороне пластинки.
Орнамент, исполненный выпуклым рельефом, представляет из себя
различные элементы животных форм (змеевидные части, голова птицы, нечто
в роде головы дракона) в самом фантастическом соединении, утратившем
всякий изобразительный смысл. В местах сплошных поверхностей рельеф
покрыт или точками, или параллельными насечками. Вдоль края пластинка
окаймлена рамкой из косых врезов.
Если судить по форме, бляшка эта могла служить наконечником ремня.
4—5. Две одинаковые серебряные позолоченные бляшки слегка удлиненной,
расширяющейся кверху формы, с закругленной верхней стороной. Высота
бляшки—4 см., ширина вверху—2,3 см., внизу—2,25 см. К нижнему краю
припаяно ушко, имеющее форму трапеции с закругленными
— 140 —
углами 1,3 см. вышиной. Толщина бляшки—на коротких сторонах 1,2 см.,
на длинных—0,95 см. Так же, как и предыдущая, обе бляшки сделаны из
тонкой золотой пластинки с загнутыми краями и наполнены глинистой
массой. На одной из бляшек сохранилась серебряная пластинка, покрывающая
ее с обратной стороны
и припаянная вдоль края. В длинной
боковой стороне имеется продолговатая щель в 2,25 см. длины и 0,6 см.
ширины, сквозь которую продевался ремень; остаткиего сохранились внутри
бляшки. В массе, наполняющей бляшку, сделано соответствующее отверстие.
Вторая бляшка сильно повреждена: отломана задняя пластинка, утрачена
верхняя и левая часть бокового края и часть лицевой поверхности.
Орнамент на обеих бляшках одинаковый и представляет из себя
фантастическое животное, поставленное на задние ноги и повернутое назад
верхней частью туловища. Фигура животного совершенно неизобразительна и
различается с некоторым трудом. Фон покрыт точками. Сама же фигура
животного в местах сплошных поверхностей покрыта или тоже точками, или
параллельными насечками.
Обе бляшки эти, вероятно, служили украшением пояса, при этом петли,
припаянные к ним, употреблялись для подвешивания к поясу каких-либо
предметов.
6. Восемь фигурок лежащих баранов с закругленными рогами, 1,9 см. в
длину и 0,85 см. в ширину, из штампованной серебряной пластинки,
наполненной внутри тою же массою, что и все предыдущие бляшки. Фигурки
прикреплены штифтиками к кожаному ремню 1,7см. шириной. Этого ремня
сохранилось пять обрывков, из них два сохранили только штифты, которыми
фигурки были прикреплены. Все фигуры баранов настолько попорчены окисью
металла, что детали изображения неразличимы.
Описанные выше бляшки составляют, вероятно, поясной набор; на это
указывает приблизительно одинаковая ширина наконечника (бляшка № 3)
ремня, продернутого через бляшки 4—5 и ремня с накрепленными на него
фигурками баранов.
7. Позолоченная подвеска, по форме приближающаяся к ромбу, с
волнистым краем и закругленными углами. К тупому
— 141 —
углу ромба прикреплена петелька с маленьким колечком. Ширина
подвески—4,7 см., высота 3,1 см. Толщина подвески значительно меньше,
чем толщина поясных бляшек, всего 0,4 см. Внутри наполнена тою же
глинистою массою и прикреплена 4-мя гвоздиками к куску кожи.
Орнаментирована подвеска двойной волнистой линией вдоль края. Внутри
этой рамки помещена фигура лежащего оленя с ветвистыми рогами. Фигура
изображена в профиль;
передние и задние ноги оленя подвернуты; оставшийся свободным фон
покрыт растительными мотивами. Рельеф изображения плоский.
8. Позолоченная подвеска с изогнутыми боками, сходящимися книзу
углом. Высота—3,3см., ширина вверху 2,3см., толщина 0,4 см. К верхнему
краю приделана петелька, сквозь которую продето большое кольцо (около
1,7 см. в диаметре) из толстой круглой проволоки. Подвеска довольно
сильно повреждена: обломан боковой край, переломана лицевая сторона.
Внутри она пуста, по всей вероятности наполнявшая ее масса выпала.
Орнамент, исполненный плоским рельефом, представляет из себя
симметричную композицию: шестилепестковый цветок, от которого кверху и
книзу отходят спиральные разветвления.
9. Позолоченная подвеска в виде восьмилепестковой розетки, 2,8 см. в
диаметре и 0,55 см. толщины. На обратной стороне сохранились два
штифтика и петля. Внутри ничем не наполнена.
В центре помещен восьмилепестковый геометризованный цветок; каждый
выступ края имеет по три зубчика и украшен внутри маленькими завитками и
кружочками.
10. Продержка для ремня двойная, 2,7 см. длины. Одна часть ее
выломана с наружной стороны. Внутри сохранились остатки ремня.
11. Серебряная полоска с остатками позолоты, 0,6 см. в ширину,
согнутая в виде ушка. Расстояние между концами 1,4 см.; на концах
имеется по дырочке.
12. Круглая электровая пластинка, в самой широкой части—4,9 см.;
часть края ее как-бы стерта. С другого края сохранились две дырочки для
пришивания или прикрепления гвоздиками.
— 142 —
13. Узкая золотая пластинка 0,6 см. в ширину, разломанная на 9 кусков
различной длины.
ширина их колеблется между 0,7 см. и 1,1 см. Форма их слегка
изогнутая. В середине вдоль пластинок тянется по-' лоса вырезанного
зигзагообразного орнамента. В пластинках просверлены дырочки для
гвоздиков.
15. Костяное украшение, 1,9 см. в диаметре, в виде полушара с
лучеобразно расходящимися от него острыми зубцами.
Из приведенного описания видно, что почти все предметы из нашей
находки так или иначе орнаментированы.
Орнамент этот исполнен различной техникой: на ковшике он сделан
каким-то тонким острием, при помощи которого мастер гравировал линии и
наносил точки. Иного характера техника орнамента на поясных бляшках и
подвесках. Здесь, повидимому, употреблялся тот же прием, каким
штамповались скифские золотые бляшки. Сначала делалась деревянная форма,
на которой вырезался соответствующий узор; на эту форму набивалась
тонкая золотая пластинка, на которой и выбивался рельеф деревянной
основы. Основа для прочности оставлялась внутри бляшки (см. И.
Веселовский. „К вопросу о золотых рельефных украшениях в греческом
искусстве".· Изв. Дрх. Ком., вып. 47, стр. 96—103).
В наших бляшках нигде не сохранилось деревянной формы; вместо этого
для прочности они наполнены глинистой массой. Из полной тождественности
изображения на бляшке № 4 и 5 можно сделать заключение, что они
выбивались на одной и той же форме. В техническом отношении все
бляшки нашей находки
исполнены, повидимому, совершенно одинаково. Если в некоторых из них и
нет наполняющей массы, то это объясняется просто ее утратой. Наблюдается
некоторая разница в толщине поясных бляшек и подвесок, которая
объясняется назначением тех
и других, Поясные бляшки толще
потому, что сквозь них должен был проходить ремень пояса.
Переходя к стилистической характеристике тех изображений, которые
помещены на предметах нашей находки, мы прежде всего выделим орнамент
ковшика, как исполненный совершенно особой техникой. Отметим только, что
мотивами орнамента служат круто завернутые спирали.
— 143 —
Все остальные изображения, помещенные на бляшках,. совершенно лишены
стилистического единства.
С несомненностью в одну группу можно отнести бляшки №№ 3, 4 и 5.
Мотивом орнамента на них служат животные формы. Орнамент выдержан в
сильно изогнутых кривых линиях, часто приближающихся к спирали. Животные
формы, которыми пользуется мастер, геометризованы и расчленены. Эти
расчлененные элементы комбинируются совершенно произвольно и подчиняются
криволинейному ритму орнамента. В результате на бляшках 4-5 можно
различить какое-то фантастическое животное с открытой пастью,
остроконечными ушами и разветвляющимся хвостом. На бляшке же № 3 цельной
фигуры животного установить нельзя. Отличимы только отдельные элементы,
напр. голова птицы на закругленном конце бляшки, голова фантастического
животного вроде того, что изображено на бляшках 4-5, части какого-то
змеевидного существа и т. д. Композиция орнамента этих бляшек
несимметрична. Изображенные животные элементы размещены так, чтобы
своими отдельными частями наполнять и покрывать всю площадь, для них
предназначенную. Эффект орнамента основан на сопоставлении
выпуклых—освещенных и углубленных—затененных мест, на игре света и тени
на поверхности металла. Но сплошных освещенных поверхностей мастер
избегает и покрывает их мелкими углублениями или параллельными
насечками.
С точки зрения стиля к этой же группе можно было бы отнести и фигурки
лежащих баранов. Но фигурки эти настолько попорчены окисью, что сказать
о них что-либо определенное едва ли возможно.
Иной характер носит украшение подвески № 7. Здесь также изображено
животное, но в стилистическом отношении оно не имеет ничего общего с
фантастическим узором на бляшках 3, 4 и 5. Животное это легко
определить: это олень. Как уже было сказано, он лежит, подвернув под
себя ноги, в профиль, с поднятой головой. Мастер изображает его с
большим количеством внутренних подробностей; он показывает мускулатуру
передних ног, выпуклость бока, впадину над глазом и т. д.
В противоположность предыдущим бляшкам, фигура оленя совершенно
несогласована с площадью, которую она занимает:.
— 144 —
•помещена не в центре, внизу с левой стороны вплотную подходит к
окаймляющей бляшку волнистой линии, в то время как вверху и справа перед
головой оленя остались свободные пространства. Их мастеру пришлось
занять какими-то растительными мотивами.*·
Рельеф изображения плоский и вся поверхность его разбита на мелкие
рельефные части и углубления, отчего получаются раздробленные блики
света на поверхности металла.
Подвески 8-9 следует выделить в особую группу. Мотивом орнамента
служат здесь растительные формы. На бляшке № 8 — шестилепестковый цветок
с разветвлением стебелей или листьев в виде спиралей. На бляшке № 9—восьмилепестковый
цветок — розетка. Все это сильно геометризовано и строго симметрично.
Рельеф изображений плоский, большие поверхности совершенно отсутствуют,
узор дается выпуклой линией.
Вывод, который можно сделать из рассмотрения всех этих предметов
может быть двоякий:
Или предметы эти различного происхождения и времени
\ и
совершенно случайно оказались вместе.
Или мастер, делавший эти предметы, подражал совершенно
разнохарактерным образцам, взятым им из разных мест и разных культур.
\, "
В первом случае
следовало бы предположить, что находка представляет, из себя клад, т. е.
что по составу своему она вполне случайна. Против этого предположения
говорит, однако, целый ряд находок, по составу своему весьма близких к
находке в Карги.
В Пермской губернии, в селе Губдор в 1918г. была найдена серебряная
чашка, серебряный наконечник ремня продолговатой формы и 4 подвески с
кольцами, исполненные, повидимому, из листового серебра со штампованным
рельефным орнаментом (см. „Восточное серебро", табл.
CXXV11, рис. 62—69).
Несколько сходный состав был обнаружен при раскопках 1897 г. в станице
Белореченской (см. Отчеты Дрх. Ком. 1897 г., стр. 19), где найдена
серебряная чашка и „пояс с золотым набором, состоящий из 12
четырехугольных блях малого размера и 3 больших". Сходный же инвентарь
найден в Ставропольской губернии близ урочища „Гашун-Уста" (см. Отч. Дрх.
Ком., 1890, стр. 131).
— 145 —
Едва ли сходство это может быть случайным. По всей вероятности мы
имеем в Карги более или менее принятый состав предметов погребения. Это
предположение, конечно, не дает нам еще возможности приписывать все
предметы одному мастеру. Однако, если признать даже, что предметы из
нашей находки сделаны различными мастерами, то стилистические их отличия
окажутся настолько значительными, что их едва ли можно будет объяснить
только различными школами. Повидимому мы имеем здесь совершенно
различные образцы разнородного искусства, которыми данный мастер или
данные мастера пользовались.
Какой же культуре принадлежит наша находка? Если бы она была
единичной, трудно было бы сказать
•по этому поводу что-либо определенное. Но, к счастью, имеется целый
ряд предметов, представляющих близкую аналогию с предметами из Карги.
Правда, все эти предметы еще не исследованы, не датированы и не отнесены
ни к какой определенной культуре, но значительное число их издано в
Дтласе „Восточное серебро".
Наибольшее количество аналогий находит себе золотой ковшик нашей
находки.
В Тобольской губернии в с. Терехове, в Ставропольской губ. близ
урочища Гашун-Уста найдены два серебряных ковша, по форме очень
напоминающих наш ковшик (см. „Восточное серебро", 237—238,232). Ковши
эти имеют цилиндрические полые ручки; повидимому, такую же форму имела
ручка и нашего ковшика. Она отгибалась -назад и
•была припаяна к его краю, где на нашем ковшике имеется
•след от этой припайки. Оба ковшика, и из Тобольской, и из
Ставропольской губернии имьют на ручках кольца; может ^ быть они служили
для того, чтобы подвешиваться к поясу.
Подобные же чашки найдены: в Забайкальской области в селе Нюкском
(см. „Восточное серебро", 176); в Тобольской губ. в селе Терехове (см.
„Восточное серебро", 239—240); в Семиреченской области в Качкарской
долине (см. „Восточное серебро", 236); в той же области в Вернен-ском
уезде (см. „Восточное серебро", 233,234, 235); в Кубанской области у
станицы Белореченской (см. „Восточное серебро", 255, 260, 261, 262); в
Пермской губернии в селе Губдор („Восточное серебро", 315).
— 146 —
Если обратиться к орнаменту, покрывающему ковшик нашей находки, то
весьма сходный встречается на целом ряде сосудов, найденных в
Забайкальской и Семиреченской областях, в Томской и Тобольськой
губерниях (см. „Восточное серебро", 176, 194, 215, 216, 235, 236),
причем чаще всего этот узор встречается на чашках и ковшах, по форме
близких к нашему. Вдоль края сосуда этот узор имеет вид заворачивающихся
в противоположные стороны спиралей, во всех случаях, однако, более
сложной композиции, чем на нашем ковшике. Орнамент дна почти в точности
повторяется на дне чашки из Семиреченской
обл. („Восточное серебро", 236);
сходная же композиция помещена на дне серебряной вазы из Семиреченской
области, Чардынского уезда („Восточное серебро", 154). По технике
орнаментозначенных сосудов или в точности таков, как на нашем ковшике,
т. е. нанесен наколом точками, или же исполнен линиями. На некоторых
сосудах точками покрыт весь фон, на котором орнамент выделяется ввиде
гладких поверхностей. Техника точечного узора так же, как и спиральный
орнамент, свойственна, главным образом, чашкам и ковшам по форме сходным
с нашими. Надо сказать, что по выполнению, а также и по композиции
орнамента наш ковшик стоит ниже всех ныне изданных серебряных и золотых
сосудов подобного характера.
Нельзя, наконец, не упомянуть о золотой чашке, изданной в Amtliche
Berichte
aus den Königl. Kunstsammlungen. Berlin,
XXXIV, f. 72—73, которая,
до странности, точно совпадает с нашей чашкой, вплоть до технических
недочетов в орнаменте и повреждений (так же обломана ручка). Место, где
она найдена, точно не установлено,указано только, что она происходит из
Южной России.
Мелкие предметы находки, именно бляшки и подвески, имеют меньшее
количество аналогий среди изданных памятников; может быть, объясняется
это тем, что такие вещи почти совсем не изданы. Весьма вероятно, что
среди вещей найденных в Губдоре и упоминавшихся выше, которые по составу
своему напоминают находку в Карги, имеются бляшки по технике схожие с
нашими (см. „Восточное серебро" табл. CXXV11). На рис. 62 и 67 ясно
виден широкий боковой край, как на наших поясных бляшках, а рис. 69,
вероятно, представляет из себя обратную сторону бляшки 68, рис.66—
— 147 —
обратную сторону 64 или 65. Здесь мы видим такую же набитую
металлическую пластинку, как и на наших поясных бляшках.
Что же касается мотивов орнамента, то ввиду их разнородности их можно
рассматривать по тем группам, на которые мы их разбили.
Бляшки № 3, 4 и 5 имеют мотивом орнамента фантастическое животное,
дракона. Как известно, этот мотив является излюбленным в китайском
искусстве. Он встречается в исполнении самой различной техникой: в
резьбе по дереву, по камню, в лаковой живописи, в керамике и в вышивке
(см. О. Münsterberg. Chinesische Kunstgeschichte. В. II. Esslingen, 19Ί2,
Ab. 56, 537,581, 628, Taf. XVII). Он употребляется и как составная часть
более сложной композиции, но есть целый ряд памятников, в которых этот
мотив, как и на наших бляшках, заполняет собою всю площадь,
предназначенную для орнамента. Фигура дракона в таких случаях изгибается
настолько, что теряет сходство с животным (Mü
nsterberg,
op. cit. Rbb., 537).
Интересно отметить также, что поза дракона на бляшках 4—5 с верхнею
частью туловища, обращенной назад, встречается также в китайском
искусстве (Münsterberg, op. cit. Taf. XVII, flbb.
581).
Однако, при близком сходстве в мотивах, наши бляшки обнаруживают
значительные стилистические отличия от китайских памятников.
Китайское искусство при полной фантастичности мотива остается вполне
натуралистичным. Мастер, изображая своих драконов, мало геометризует их
форму, дает большое количество подробностей, моделирует свои фигуры
свгтом и тенью. Мастер же, делавший наши бляшки, упрощает линии своего
изображения и придает ему характер полной неизобразительности.
В 1907 г. в Карги была найдена бляшка, изданная в Дльбоме „Восточное
серебро" (т. CXX1V, рис. 60). Там же помещено аналогичное изображение в
китайском искусстве (рис. 59). В обоих памятниках мотив орнамента почти
тождествен, различие заключается только в стиле—натуралистическом в
китайском искусстве и неизобразительно-узорном в памятнике из Карги.
Значительно менее выразительным и характерным является орнамент
бляшек 8—9. Однако, растительные элементы,
— 148 —
которые служат здесь мотивами, сильно геометризованные, сведенные
почти к геометрически правильным формам и строго симметричные по
композиции, встречаются в передне - азиатском искусстве. Розетки,
спиральные завитки, шести и восьмилепестковые цветы — мы находим также и
в Самарканде, в изразцах Гур-Эмир, орнамент которых характеризуется
симметричностью композиции и той линейностью, о которой уже
упоминалось по отношению к
нашим бляшкам. Можно предположить, что бляшки 8—9 восходят к каким-либо
персидским или туркестанским образцам.
Подвеска № 7 с изображением лежащего оленя по мотиву орнамента
напоминает скифские золотые бляшки с аналогичным изображением. Однако,
сходство это чисто внешнее, так как в стилистическом отношении они очень
далеки. Олени на скифских вещах совершенно узорны;
линии подробностей их тела превратились в геометрический орнамент, в
то время, как олень на нашей бляшке реалистичен именно деталями, которые
дает художник. Дналогий для этой подвески надо искать не в скифском
искусстве. Ближе всего к ней стоит поясная бронзовая пряжка, найденная в
Хотчо (Д. von Le Coq. Chotscho. Berlin, 1913.Taf. 58, к). Несколько
большего размера, чем наша, и иной техники, пряжка эта в точности
воспроизводит форму нашей подвески. Внутри волнистой рамочки изображена
фигура животного (может быть оленя), идущего вправо; остальное поле
покрыто растительными мотивами. Ввиду плохой сохранности животного
нельзя говорить о стиле изображения, но общность принципа орнаментации
дает возможность отнести эти вещи если не к одной и той же, то близким
культурам.
Из рассмотренного материала можно сделать следующие выводы:
На протяжении огромной территории, на юго-востоке европейской части
Советского Союза, в Сибири, в Центральной Азии встречаются погребения с
одинаковым составом предметов. Предметы эти по форме своей и технике
представляют несомненное и очень близкое сходство, которое не может быть
случайным и должно быть объяснено только тем, что находки эти относятся
к одной и той же культуре.
— 149 —
В стилистическом отношении предметы нашей находки совершенно лишены
единства. К сожалению, мы не имеем в издании мелких предметов этой
культуры, но достаточно, однако, взглянуть на бляшки из Губдора
(„Восточное серебро", рис. 62,67), чтобы установить полное
стилистическое отличие этих предметов от нашей находки. Повидимому,
носитель этой культуры, занимавшей столь обширную территорию, в своем
художественном творчестве пользовался образцами, взятыми из искусства
других, вероятно более культурных, народов.
Народ, которому принадлежит наша находка, повидимому, обладал большим
количеством драгоценных металлов, которыми не привык особенно дорожить.
Орнамент на целом ряде сосудов, сходных с нашим ковшиком, так же, как и
орнамент на нашем ковшике, исполнен чрезвычайно небрежно и невысоко
стоит в художественном отношении.
Все перечисленные черты свободно могут быть отнесены к одному народу,
— именно монголам.
Действительно, в XIII веке Чингисхан расширил настолько свою империю,
что границы ее покрывают границы распространения находок, аналогичных
нашей.
Как известно, монголы обладали большим количеством драгоценных
металлов, о чем свидетельствуют путешественники. Монголы — кочевники;
при постоянных передвижениях они сталкивались с различными культурными
народами;
когда Чингисхан брал какой-нибудь более или менее крупный город он
выселял из него ремесленников и художников и брал их к себе на службу.
Так было поступлено, напр., с Самаркандом (В. Бартольд. Туркестан. СПБ,
1900, т. И, стр. 445, 470, 480,483). Совершенно естественно, что
художники, переселенные куда-нибудь в глубину Сибири или Крыма,
продолжали там работать так, как привыкли работать у себя на родине.
Известно также, что монголы в течение многих веков находились в
постоянных сношениях с Китаем. Китайские императоры брали монгольские
отряды к себе на военную службу;
сами монголы нападали на области Китайской Империи. При этом
постоянном соприкосновении монголы должны были познакомиться и с
искусством Китая. Китайское вооружение, китайские бытовые предметы и
предметы украшения,
— 150 —
вероятно, находились у монголов в большом количестве. Понятно,
поэтому, почему в нашей находке ряд предметов по мотивам украшения имеет
сходство с китайским искусством. Бляшки наши, однако, сделаны не
китайским мастером, так как стилистически они от китайских памятников
значительно отличаются. Нет ничего невозможного в том, что какой-нибудь
мастер, привыкший к совершенно иному искусству (напр.,
передне-азиатскому) взялся исполнять свои бляшки по китайскому образцу.
Поэтому он плохо понял изображаемые им фантастические животные и придал
им характер более геометризованный, к которому он привык.
Что касается соображений хронологического порядка, то мы знаем, что
монгольское царство, основанное в Xlii веке, по смерти Чингисхана
распалось; в начале XV века оно было объединено Тимуром. По смерти
Тимура единство было утрачено окончательно, а затем были утраченыи
культурные связи.
Принимая во внимание все вышесказанное, можно находку нашу,
следовательно, датировать временем между XIII и XV веком. Эту датировку
подтверждают следующие данные.
В Трудах XIII Дрх. Съезда издан ковшик, сходный с нашим по форме,
который датируется найденной вместе с ним монетой XIV века (Д.
Эварницкий, Раскопки курганов в пределах-Екатеринославской губернии.
Дневник Раскопок. Труды XIII ftpx. С. т. I, стр. 126, рис. 2). Золотая
серьга нашей находки имеет аналогию с серьгами, найденными в поздних
кочевнических погребениях (Д. Эварницкий, Ibid. стр. 126, 115, 117;
Отчет ftpx. Ком. 1898, стр. 65, рис. 105;
отч. Арх. Ком. 1889, стр. 57, рис. 20). Может быть, со временем,
когда будет опубликовано большее количество памятников, когда лучше
будут изучены предметы монгольской культуры, удастся и время нашей
находки определить более точно.
В заключение, считаю долгом принести благодарность проф. Д. С.
Федоровскому за предоставление мне для обработки описанного выше
материала и за указания, которыми я пользовалась.
Примечание к таблице: в нижнем ряду рисунки второй слева и крайний
справа ошибочно помешены в перевернутом виде.
