Xаруки МУРАКАМИ
МОЙ ЛЮБИМЫЙ SPUTNIK
Haruki Murakami. Suputoniku-no koibito
Перевод с японского Натальи Куниковой
СКАЧАТЬ КНИГУ (181 кб)
Анонс:
...Эта женщина любит Сумирэ. Но не чувствует к ней никакого
сексуального влечения. Сумирэ любит эту женщину и хочет ее. Я люблю
Сумирэ, и меня к ней влечет. Я нравлюсь Сумирэ, но она не любит и не
хочет меня. Я испытываю сексуальное влечение к одной женщине - имя
неважно. Но не люблю ее. Все так запутано, что сильно смахивает на
какую-нибудь экзистенциалистскую пьесу. Сплошные тупики, никто никуда не
может выйти. Должны быть альтернативы, но их нет. А Сумирэ в одиночестве
уходит со сцены...
“Мой любимый sputnik” (1999) классика современной японской литературы
Харуки Мураками, один из самых загадочных романов конца XX века, -
впервые на русском языке.
Отрывок из книги:
СПУТНИК - 4 октября 1957 г. с космодрома “Байконур” (Казахская ССР)
Советский Союз запустил первый в истории человечества искусственный
спутник Земли - “Спутник-1”. Диаметр “Спутника - 1” - 58 см, вес - 83, 6
кг, он совершил один виток вокруг Земли за 96 мин 12 сек.
Месяц спустя, 3 ноября, так же успешно стартовал “Спутник-2” с собакой
Лайкой на борту. Она стала первым животным, отправленным в космическое
пространство, но, поскольку “Спутник-2” не вернулся обратно на Землю,
Лайку постигла участь жертвы биологических исследований в космосе.
"Хроника Всемирной Истории”, издательство “Коданся”
1
В ту весну Сумирэ исполнилось двадцать два года, и она впервые в жизни
влюбилась. Сумасшедшая любовь обрушилась на нее, как смерч, способный
вмиг опустошить бескрайнюю равнину: все, что имеет хоть какую-то форму и
попадается на пути, он сметает под корень, без разбору швыряет в небо,
ни за что ни про что кромсает в клочья и корежит до неузнаваемости,
после чего, нимало не утратив мощи, уносится к Тихому океану,
безжалостно рушит Ангкор Ват, по пути, в индийских лесах, испепеляет
семейство несчастных тигров, в персидской пустыне превращается в самум и
хоронит в песке целый экзотический город-крепость. В общем, любовь
поистине монументальная. Человек, в которого Сумирэ влюбилась, был
старше ее на семнадцать лет. Семейный человек. И кроме всего прочего -
женщина. Вот с чего все началось. На этом все и закончилось. Почти
все...
В то время Сумирэ буквально из кожи вон лезла, чтобы стать
профессиональным писателем. Какое бы великое множество путей-дорог ни
дарила ей жизнь, для Сумирэ не существовало иного выбора - писателем, и
точка. Решимость ее была тверда, как тысячелетняя скала. Ни о каком
компромиссе речи не шло. Смысл существования Сумирэ и ее вера в
Литературу были плотно спаяны друг с другом - волосок бы не пролез.
Сумирэ окончила муниципальную повышенную среднюю школу<Повышенная
средняя школа (или “школа второй ступени”) - школа для 15 - 18-летних
учеников. (Здесь и далее прим. перев). Переводчик выражает благодарность
Юки Йосиока.> в префектуре Канагава. Затем поступила на литературное
отделение скромного и тихого частного института в Токио. Однако
заведение было явно не для нее. Все, чему там учили, оказывалось
неувлекательным, вялым и абсолютно неприменимым на практике -
разумеется, в понимании Сумирэ. Ничто не соответствовало ее
представлению о том, как оно должно быть. Короче - сплошное
разочарование. Большинство окружающих студентов были безнадежными
занудами, заурядными второсортными экземплярами, к числу которых, по
правде сказать, принадлежал и я. Вот почему перед третьим курсом Сумирэ
с легким сердцем написала заявление и покинула стены института. Решила,
что оставаться и дальше в таком месте, - лишь попусту тратить время. А
может, она была права. Наверное. Однако, если можно, осмелюсь высказать
здесь свою очень банальную, заурядную мысль. Мне кажется, в нашей
далекой от совершенства жизни должно быть хоть чуточку бесполезного.
Если все бесполезное улетучится, жизнь потеряет даже свое
несовершенство.
В общем, Сумирэ была неисправимым романтиком, личностью весьма упертой,
ко всему относилась несколько отстраненно и с долей скепсиса, но
реальной жизни совсем не знала. Временами, если на нее находил стих
поболтать, она могла говорить бесконечно. Правда, если собеседник
оказывался “не ее человеком” по духу - а к таким относилась большая
часть человечества, - она почти не раскрывала рта. Сумирэ дымила, как
паровоз, а когда ехала в метро, обязательно - сто процентов - теряла
билет. Частенько, погрузившись в свои мысли, начисто забывала о еде и
была тощей, как военные сироты из старых итальянских фильмов, - одни
глаза. Чем объяснять словами, лучше, конечно, просто показать ее
фотографию, но, к сожалению, у меня нет ни одной. Она ужасно не любила
сниматься и совсем не стремилась оставить потомкам “портрет Художника в
юности”. Хотя если бы сохранились снимки Сумирэ того времени, они могли
бы несомненно стать уникальным документом, запечатлевшим некие
совершенно особые качества человеческой натуры. Но увы...
Забегая вперед, скажу, что женщину, в которую влюбилась Сумирэ, звали
Мюу. По крайней мере, ее все так называли - уменьшительно. Ее настоящего
имени я не знаю. (И не знал, из-за чего в один прекрасный день попал в
довольно затруднительное положение, но об этом позже.) Мюу была
кореянкой, но почти ни слова не говорила по-корейски до двадцати с
лишним лет, когда решительно взялась за изучение языка. Мюу родилась и
выросла в Японии, стажировалась во французской Консерватории и поэтому,
кроме японского, свободно владела французским и английским. Она была
всегда безупречно и со вкусом одета, носила небольшие, но дорогие
украшения - как-то буднично, равнодушно - и водила двенадцатицилиндровый
темно-синий “ягуар”.
Когда они впервые встретились, Сумирэ заговорила о Джеке Керуаке. В то
время Сумирэ нырнула в его книги с головой. Она периодически меняла
своих литературных идолов, но тогда ее увлек уже несколько вышедший из
моды Керуак. У нее в кармане всегда лежали “На дороге” или “Одинокий
странник”, и, как только выпадала минутка, Сумирэ утыкалась в книжку.
Особо удачные строки она подчеркивала и заучивала наизусть, словно
бесценные буддийские сутры. Больше всего ей в душу запал эпизод из
“Одинокого странника” - о пожарной вахте в горах. На вершине стояла
хижина, где Керуак провел три месяца один-одинешенек - работал пожарным
наблюдателем.
Сумирэ цитировала эти строки:
“Человек должен хоть раз в жизни оказаться в кромешной глуши, чтобы
физически испытать одиночество, пусть даже задыхаясь при этом от скуки.
Почувствовать, как это - зависеть исключительно от себя самого, и в
конце концов познать свою суть и обрести силу, ранее неведомую”.
